Первым был Первомайский.  Очень большой Дом Престарелых. Большой корпус,  два этажа. Свой шикарный актовый зал. Первый этаж - лежачие. К ним мы и приехали в этот раз. Наша группа разделилась на артистов и писателей: писатели ходили и записывали информацию о  ба-де, артисты если можно так сказать: пели; так как ба-де зачастую глуховаты, то им приходилось иногда делать это очень громко, иногда настолько громко, что бабушки с хорошим слухом тревожно спрашивали :  - дочка, чего это там так сильно кричат?  )))
 

Я с архитектором  Валентиной Андреевной Рахмановой
и фотографом Люлюкиным Женей http://www.wingwave.ru/  оказалась в писателях. У писателей работа простая, не то у что у артистов:  мы ходили по палатам и расспрашивали ба-де о том и о сем, а заодно интересовались - не хотят ли они, что бы мы им нашли внучков, которые будут писать им письма. Фотограф делал снимок,  я записывала номера кадров напротив фамилий. На вопрос,  не хотят ли они переписываться с «внуками»  большинство ба-де соглашались, плакали. От многих было невозможно оторваться, так как физически чувствовалось, как им не хватает контакта. Одна слепая бабушка,  когда я взяла ее за руку, честно сказала: « дочка, побудь со мной, пожалуйста, просто посиди со мной». Я сидела, и держала ее за руки, бабушка просто лежала  и молчала, и  это было здорово. Мне не хотелось уходить.  Другая бабушка , тоже слепая, не ходячая, во время нашего выступления села на свою кровать и стала нам подпевать. Голос у бабушки оказался выдающимся, и в тех песнях, которые она знала, она нам дала прикурить. После того, как наш концерт окончился, она еще долго сидела со счастливым лицом и тихонечко пела. Пела духом, потому что тела у этой бабушки уже почти и нету, она до того худенькая, что если бы к ней привязать надутый гелем воздушный шарик, то она бы с ним и улетела. Зовут эту бабушку Лидия Егоровна. Это именно она на фото ниже в голубой футболочке, которая так прекрасно гармонирует с цветом моих тапочек, поет "Вот кто-то с горочки спустился". Выражение лица у меня страдальческое, но это не от драматизма ситуации, а лишь потому, что я не имею такого голоса как Лидия Ивановна, и вынуждена петь лицом. (Тут сделаю сноску во избежание недоразумения: эта чудесная бабушка была в г. Советске)

Еще музыкальная тема получила свое продолжение в следующем эпизоде:  видимо поддавшись сильному натиску вдохновения наших артистов не выдержал и медперсонал. Санитарочка, вдруг исполнила арию из оперы «Чио-чио-сан». Настоящим оперным голосом нежно и  трепетно звучало ее акопельное пение.  Мы были потрясены.

- Я им все время пою, мою полы и пою. Они уж привыкли,  - сказала Татьяна Похомовна Ливанович, взяла швабру и пошла по своим делам.

А в одной из мужских палат нас встретил пением Михаил Наумович Попков (он тоже слеп), ветеран войны, прошедший всю войну с первого дня до Дня Победы.  Когда мы зашли и стали подпевать ему «на границе тучи ходят хмуро, край суровый тишиной объят, Михаил Наумович остановился, заплакал, потом вытащил платок, высморкался и говорит: "ну все, девчата, теперь  я боец"
- У высоких берегов Амура, часовые Родины стоят - грянули мы все в месте. 
Так что досталось попеть и нам, писателям.  

А еще мы были рады тому, что видели,  как к одной из бабушек приехали родственники. Мы долго сидели и разговаривали все вместе. Было удивительно слышать, как невестка Валентина Белевская рассказывает о своей свекрови  всю ее жизнь. Я не знаю, что  именно заставило людей  разлучиться, но было точно видно, что они любят свою бабушку, и заботятся о ней. «Когда наступали немцы, они всех расстреливали из автоматов, матери падали на землю, а их дети плакали в колясках. И еще там была лошадь, она запуталась в уздечке, и упала в канаву на спину. Я до сих пор слышу ее жалобно е ржание, и мне до сих пор хочется подбежать и перерезать ей уздечку.»   Белевская Евгения Ивановна – так зовут человека, который пережил голод, репрессии, войну, разруху. Теперь она с радостью и теплотой  благодарила нас за те крохи, которые мы привезли – баночку меда, пастилу, и песни под гитару наших охрипших артистов.

Знаете, я честно вам признаюсь: когда я только начинала ездить, я очень боялась,  что со мной может случиться приступ брезгливости,  что не смогу выдержать запахов  нечистот,  боялась, что гнусная слабина выскочит и вдарит по мне… но Слава Богу, мне не было  противно, не было  страшно, только  больно за наших ба-де.  И еще хотелось сгрести их всех в охапку и  забрать домой.